Один день из жизни честного предпринимателя 
Владивосток. Контора на Нейбута, снятая на год почти даром.
10 ч. вечера.
Лежу, курю, пишу.
Итак, сегодня черная пятница, по гороскопу – хреновый день, вообще для народа, и для меня, в частности.
В 10:08 приехал Дед на своей трахоме. Поехали к Толстой писать фактуру. По дороге форсировали ледничок (Слава нашим тепловикам! Сначала трубы заморозят, потом – всю зиму отмазываются, а народ – руки-ноги ломает, в аптеках давка, костыли – дефицит, в общем, как у русских). Толстая вся в заботах. Прикол. Задача: на сколько забот у Толстой прибавилось, если принять заботы о шестерых “толстятах” за 100%, а отношение забот о доме и забот о работе – 1:10? Настроение будет – посчитаю. На ледничке тряханули двигатель, он перекосился и Дед чуть не сделал себе “харакири”, а мне объявил, что в следующий раз я пойду на Ватутина пехом.
Ксивы написал вполне успешно, если не считать, что ошибся числом, и выписал их на вчерашний день. Поехали на Первую речку. Там, как обычно, добрая тетя говорит: “Я бы с радостью, но начальник…”, и отфутболила меня в торготдел. Ладушки, мне не впервой, я туда съезжу в понедельник, в черный понедельник…
Далее поехали на трудовые подвиги… Пардон, выпустил один моментик. Выхожу я от этой мымры – тачка есть, а Деда – нет! Сел, подождал. Смотрю – на горизонте знакомая лысина, руками машет, меня зовет. Поплелся. Оказывается, Дед присмотрел себе в комке какую-то тряпку (что-то среднее, между “аляской” и телогрейкой, но за 110, почти даром), картина по пять: Дедуля нерешительно примеряет куртейку, на меня поглядывает, мол, зацени, а я то понимаю, что он сейчас бабки начнет канючить и мордовку сплющил, мол, смотри сам, тебе жить, я бы в этом дерьме и какать не сел бы. Самое смешное, что почти убедил. Засомневался Дед, бочком пятится к вешалке, чтоб вещь возвернуть, и тут какая-то тетка сердобольная подскочила, и Деду в ухо: “Если в плечах нормально – то хватайте с закрытыми глазами, а то скоро подорожает!” Дед ко мне – глаза жалобные-прежалобные. “Ладно,- говорю,- выбивай”.
Ссосал он все-таки с меня сороковульник и весь день переживал, что на ремонт броневика занимать придется.
По дороге в город тачка задымила, потом запарила и встала. Стоит, родимая, на Некрасовском мосту, в клубах испарений, ядрено-красная, видать издали, а вокруг мы с Дедом носимся. Если кто из знакомых видел – позоруха.
Дальше поспокойнее было. В “Молоке” 13 ящиков дернули, я их сам в клуб перетаскал, чуть не кончил от усердия, поехали домой, и на Баляйке выцепили Мишку. Он из отпуска загорелый приехал, но при бабках. Слава Богу!
Остаток дня прошарахались вместе. Ко мне, потом к Отаровичу, потом к Михе, потом к Андрюхе-партизану, и я отвалил домой. Анжела с ментами кататься поехала, а я еще маленько дурью помаюсь, и спать лягу.
P.S. Вечером приходила Толстая, втулила кучу санкнижек на подпись, да какую-то залепуху фонарную, выклянчила прошлогоднюю справку МЦ ВРХФ и подрезала газету “АиФ”, а я ее прочитать не успел…
1991 год
г. Владивосток