Много чего со мной в тайге случалось, каких только залетов у нас не было: горели мы несколько раз, один раз даже на катере с воздушной подушкой на безымянной косе, переворачивались на весеннем половодье в апреле-месяце и топили рюкзаки, были грызены комарами, клещами и таежным гнусом, рвали лодку посреди быстрины, а потом шили ее обычными нитками и клеили лейкопластырем, потому что клея резинового к тому времени уже не было, а до цивилизации было еще ой, далеко, но все же, наверное, этот поход был самый незабываемый и романтический – поход и сплав по реке Зева в октябре 1987 года.

Дело было так: конец сентября, учеба уже началась, но заниматься ленно, золотая осень в южном Приморье, все стоит бронзово-багряно-желтое, душе грустить и петь песнь охота, а тут закрыли, понимаешь, в четырех стенах полутемной аудитории и что-то жуют про нечто чисто техническое, никчемное…

Как-то приезжаю к Сереге, сидим, курим и обсуждаем тему, что вот, лето кончилось, а мы в тайге почти не были, собирались вроде, выбраться на реку Иман по-серьёзному, да толпа не собралась, и все обломилось. Чтобы идти в лес, нужна команда. Вдвоем в тайге, например, вообще, скучновато, а если собираешься сплавляться, по классике надо 4 человека. Джером К. Джером, походу, гнал в свое время, сразу видно, мало парень знает про сплавы по горно-таежным речкам. Три человека – маловато, а 5 – уже многовато, не во всякую зимушку влезешь, если прижмет. Так вот, помяли мы десны, но ни к чему не пришли, договорились завтра встретиться и еще подумать. Приезжаю на следующий день – Серегу словно подменили.
- Был, – говорит, – у Бескова в турклубе Вест, так он мне про такой маршрут рассказал – закачаешься. Самая дикая речка Приморья. Там через каждые 2 км – могила неизвестного туриста, народу там погибло – море, там же Бесков тайменя поймал – 1м 80см, 40 кг, на острогу, размером с добрые вилы, которую рыбина в ярости разломала на две части и с наконечником голове (!), плыла еще 2 км, а Бесков за ней гнался, и настиг обессиленную на косе, где и добил. Вес дали приблизительный, потому что поднять не могли, длину определяли, используя человека, который лег рядом с монстром для измерений. Рекордный же размер тайменя в тех краях, вообще умом не понять. Зверя там – немерено, дикуши, как курицы ходят.

Дикуша – это вид рябчика такой, занесенный, разумеется, в Красную Книгу, очень редкая птица, она отличается тем, что благодаря своей беспросветной тупости или ультра мощному любопытству, а может из-за какой-то извращенной философской мудрости, подпускает человека на расстояние вытянутой руки. Охотники на них не охотятся, так как считают их посланцами оттуда, чтоб человек, заблудившийся и ослабший, имел шанс повстречать такую курятину на тропинке в лесу.

Бесковсую палатку там как-то ночью стадо кабанов снесло, в буквальном смысле слова, видно их тигр шуганул. Ну что, идем?

Так я первый раз услышал про Зеву. Меня-то особо агитировать и не надо, я и так любитель пощекотать вены адреналинчиком изнутри, а вот как вдвоем идти–то?
Третий нашелся – сманил Серега соседа своего – нашего ровесника, Леху Федикова. Тот, бедолага, и так отбрехивался, и эдак, у него жена вот–вот родить должна, защита диплома на носу, и вообще его дома нет Серега опустил кой-какие подробности про могилы и туристов, включил краснобайку и Леха не устоял.

Стали собираться. На троих – 4 рюкзака, в одном – лодка, здоровенная экспедиционная пятиместка, как я ни старался убедить Серегу раскинуть весь вес на троих до выхода – ничего не вышло.
- Мы, – говорит, – будем с тобой меняться, а у Федикова рюкзак и без того тяжелый.
Естественно, одно Федиковское одеяло тонну весило, а уж барахла лишнего он столько набрал – магазин секондхэнд впору открывать. Взяли два шахтерских фонаря с аккумуляторами, каждый килограмма на три, тяжеленные и совершенно бессмысленные девайсы, как потом оказалась. А как же без них? «Лучить» будем! Это, типа рыбачить с острогой, ночью. На самом деле, для этого лук нужен, на острогу речную рыбу взять сложно. Аккумуляторы сели еще до того как мы до речки добрались, а розеток, подзарядить батарейки, по дороге что-то не было. Для форсирования водных преград и упомянутой выше рыбалки, взяли чулки от ОЗК (общевойсковой защитный комплект) – тоже не пушинка.

Короче, много чего взяли, но не еды. Кажется, на всех – 5 банок гречневой каши с тушенкой, 2 армейских сухпая (человеко-день каждый), лук, чеснок, соль, перец для ухи, чай и сахар. Вроде все перечислил.
- Да нам еда на два дня нужна, пока до речки идти будем, а там, на рыбу перейдем, только специи нам и будут нужны, – говорил Серега с деловой репой лица, – вы что, жрать в тайгу идете?

В программе подготовки к походу на Зеву, посетили бригаду спецназа в Уссурийске, где Серега, было дело, служил, и кое-какие подхваты у него остались. Выкрутили себе новенькие пятнистые костюмчики на всю группу. Это сейчас любой бич может себе позволить расхаживать в подобном камуфляже, а по тем временам это было, наверное, единственное место на Дальнем Востоке, где такая крутая форма водилась, и, если мне память не изменяет, некоторое время спустя, за 4 мешка такой формы просили японческое авто. Форма оказалась неудобная и низкого качества. Разобравшись, на следующий год, мы бросились выкупать остатки старых, оригинальных СНАЗов – таких специальных костюмчиков для советских диверсантов, сплошь из тонкого, местами двойного брезента, с клёвым кармашком на бедре под секретный нож разведчика, с сеточками подмышками и, извините, под яйцами. Они не прокусывались комаром, не рвались в кустарниках, отлично держали ветер, не горели, быстро просыхали у костра, в них было не жарко летом и не холодно зимой. Сказка, одним словом. Мой последний СНАЗ, который уберегло от моих же дизайнерских и швейных поползновений, навеянных муками творчества, тоской по идеалу, и, не убоюсь этого слова, сдури, не подвергся никаким модернизациям и,  находившись по дальневосточным речкам и приморским пляжам, попал со мной в штаты, где доблестно держался на местных вылазках на природу и защищал меня от искр и пламени, на судоверфях двух американских штатов в те времена, когда, уж не вспомню с какого перепоя, мне показалось, что я – сварщик или, в крайнем случае, корпусник, так как корабел – это звучит гордо. Так вот, а мы были облачены в пятнистый камуфляж экспериментальной военной формы новой эры, у которой из вышеперечисленных достоинств не оказалось ни одного
Достали и РД-шки. РД – рюкзак десантника, отличная вещь для войны, чтоб боеприпасы таскать, мины всякие, патроны, даже есть подсумки под магазины и гранаты, но в лес идти он совершенно не годится. Это, кстати, и было главной причиной, почему груз не влезал в 3 рюкзака, лодка была слишком большая, чтоб ее подвязывать, а когда все же на тропе пришлось так сделать, нести это сооружение было невозможно. Но, не будем забегать вперед. Других рюкзаков у нас все равно не было, а перешивать РД рука не поднялась – уж слишком круто они выглядели.
Еще взяли армейские плащ-палатки. Казалось, это удобно, что можно носить на себе под дождем, накинув прямо на рюкзак и застегнувшись, да еще специальное отверстие есть для ствола автомата, чтоб по медведЯм сквозь брезент не поливать, а вечером натянул красавицу на колышки, залез под нее – никакие кабаны не страшны, такую палатку никак не снесешь, только перепрыгнуть можно. Ну, или наступить, в крайнем случае. На деле оказалась, что если в дождь палатка впитывает в себя, как в губку, тонну воды, ходить с таким весом неудобно, однако. Причем, воду она не держит, все жидкое, с весёлым журчанием затекает внутрь куда хочет, и холод она не держит, не говоря уже о морозе, а использовать ее как палатку невозможно, потому что она еще и короткая. В армии, оказывается, роют окоп, а над ним уже палатку натягивают, а для окопа лопата нужна, а кто тащить будет? Потом еще и ковшик потребуется, воду из палатки вычерпывать, это уже слишком.

Гвоздем нашего добывания было новенькие армейские башмаки с высокими голенищами. Так же нового стиля, экспериментального, потому что старых советских, с металлической пластиной в подошве от противопехотных мин, на складе уже не было. Мы достали аж две пары. Серега, весь в ностальгии, рассказал, как они по службе надевали такие новые со склада ботинки на молодых бойцов и гнали их на марш-бросок, километров на 30. После этого ботинки аккуратно снимались, обрабатывались формалином, чтобы не зацепить какую-нибудь заразу вроде грибка, и были готовы к употреблению. Зеленых у нас не было, формалина, кстати, тоже, так что в поход пошли в том, что было.

Со спальным снаряжением у меня ситуация была напряженная. Кроме описанной плащ-палатки, имелось байковое одеяло из общаги, легкая куртка-Аляска и пляжный резиновый матрас, который одновременно служил и спасательным средством, на случай если перевернемся, хотя и не верилось, что вид кренделя, рассекающего на надувном матрасе по горной речке, способен вызвать положительные эмоции у местных представителей животного мира.

Про маршрут от Сереги было известно следующее: добираемся до Светлой на самолете, находим местного охотника, тот нам на месте показывает тропу, мы на нее встаем и к вечеру доходим до речки. Там – на лодку, и сплавом до поселка Охотничий. Просто прогулка.

Уже после похода, я внимательно изучал по школьной карте края те места. Значит, Бикин – это самая северная река Приморья, которая протекает, кстати, мимо города Бикин, в западном направлении, в Китай, чтобы, сделав гигантскую петлю по территории братьев навек, и конкретно хапнув напоследок чуть ли не смертельную дозу отходов химических предприятий, вернутся к нам, уже под Хабаровском, в виде реки Амур. Зева является самым восточным притоком в самых верховьях Бикина, а выход на нее проходит по плоскогорью, входящему в состав Сихотэ-Алиня, который, в свою очередь является водоразделом, отделяющим приморские реки восточного направления, от западного.

Тут хочется пару слов сказать о нашей карте. Серега достал карту! Это первый раз, когда у нас была, типа, карта маршрута. Она представляла собой крупномасштабную контурную (!) карту верхней части бассейна реки Бикин, с грифом «Для служебного пользования», который был оборван и злобно уничтожен, заодно с оттиском печати Дальневосточного Научного Центра. Человек, через которого эту карту достали, был очень хорошим знакомым и почти родственником Сереги. Он просто умолял никому это сокровище не показывать, а то в КГБ задёргают, и вообще расстрелять могут. На карте были обозначены самые крупные притоки Бикина. Населенные пункты на карте отмечены не были, отчасти и из-за того, что нету там никаких населенных пунктов.

Так я к чему веду, контурная карта у нас ЗАПАДНОЙ реки Зева. Мало того, что по ней проходит только малая, заключительная часть пешеходного перехода, так еще и не понятно, из какой точки мы на нее выходим. Кстати, Зева на этой карте тоже не была обозначена, мы надеялись, что правильно вычислили её по силуэту, сверяя с контурами на политической картой СССР, но стопроцентной уверенности не было.
В конце концов, решили, что такими темпами можно и до нового года собираться, взяли то, что было и тронулись.

[Show as slideshow]

Поездом добрались до Дальнереченска, пересели на кукурузник, долетели до Тернея (это уже на морском побережье), там переночевали и на утро сели на другой кукурузник, который доставил нас в Светлую. Живописный такой поселок, расположенный в устье реки под названием, конечно же, Светлая, на берегу япОнческого моря-океЯна. Население – лесорубы и рыбаки. Народ угрюмый и темный. Стресс сгоняют алкоголем и мордобоем, но, правда, все еще по-советски прилично, агитация кое-какая присутствует, даже клуб есть. А вот дорог нет. Есть зимник вдоль реки Светлая на плоскогорье, где лес и берут. Летом туда и на танке не проедешь, поэтому и зовут «зимник», как одноименный наркотик с юго-запада Приморья. Кажется, я видел одну личную машину, но все остальное – точно, только мотоциклы с колясками, вернее с рамами от колясок. Грузовой вариант мотоцикла, пикап, блин, только сейчас дошло, как это необычно звучит, а тогда все логично казалось, на мотоцикл легко можно и втроем, и вчетвером залезть, было бы желание и достаточное количество алкоголя, не влезут – пешком дойдут, делов-то? А вот рама для груза – первое дело, и мешки можно прикрутить, и доски, если надо. В коляску, однако, столько не затолкаешь. Населения в поселке, на тот момент, было тыщи три, процветали два и только два государственных бизнеса – небольшой рыболовецкий совхоз и лесозаготовительное предприятие, которое добывало лес с помочью японской техники, доставляло его на японских же грузовиках в Светлинский порт, загружало на небольшой лесовоз, и отправляло в Японию. В обмен, из страны восходящего солнца шла валюта для мАсквы и  запчасти для все той же японской техники. Ходили слухи, что иногда оставались крохи на закупку ширпотреба, для гегемона. Больше бизнесов в Светлой не было. В последующие посещения Светлой был у нас шанс, и рассмотреть все получше, и пошариться по всяким закоулкам. Не знали мы в то время, что они делают на местной пекарне отличный хлеб, душистый да мягкий. Не знали и о местной достопримечательности – водопаде на реке Светлая, километрах в нескольких вверх по течению. Туда местные девахи хаживали, как я понимаю, делами амурными заниматься, на лоно, так сказать. Меня, кстати, как-то тоже звали, но не досуг было, река звала. Кто знает, что в жизни важнее?

Нашли местного охотника, тот как наши доспехи увидел – сразу нас зауважал:
- Ну, – говорит, – парни, с такой экипировкой вы до речки в два счета дошагаете, за день точно доберетесь.
Всего идти, мол, 8 километров. По тропе, пойдете по просеке, потом пройдете мари, по правую руку увидите три озера, потом пройдете лесок с красивым таким, живописным озером, и держите азимут 187, идите, никуда не сворачивая, пока прямо в речку-Зеву и упретесь.

Переночевали у охотника, утром наняли лесовоз и выдвинулись. Ехали километров 70 прямо до лесозаготовок. Дорога совсем плохая – пыль, кочки, мы в этой лесовозной кабине друг на друге сидим, а рюкзаки снаружи, на платформе, разумеется, в пыли. В местах, где дорога пересекала небольшие притоки, находились временные мосты, которые представляли собой обыкновенную пачку готовых бревен, которую просто сбрасывали в лесовоза, если машина застревала на переправе, зато следующие грузовики уже могли по этим бревнам проехать. Иногда такие недовезённые пачки леса просто валялись вдоль дороги. Как объяснил водила, если лесовоз с дороги набок заваливается по какой-то причине, груженый его поднимать – возни много, лес просто бросают, а пустой лесовоз ставят на колеса. А че экономить? У нас этого леса – хоть ж…ой ешь.

Наконец, доехали. По самим лесозаготовкам проехали сколько смогли, потом выгрузились, лесовоз развернулся и уехал. Вместе с ним исчез сначала лязг и грохот, потом пыль, а потом исчезла вся цивилизация. А где же тропа? Лазали по опушке минут 40, пока не рассмотрели еле заметную вроде тропку. Углубились в лес. На первых же метрах наткнулись на груду костей, от чего-то очень крупного, обглоданных до белизны, которые лежали прямо на тропе. Некстати вспомнилось о туристических могилах.

Тропу же я представлял себе немного по-другому. Оказалось, через каждые 5–10 шагов надо или на корточки садится, чтоб протиснуться под валежиной, или перелазать через какое-нибудь бревно, а справа и слева то кусты, то деревья, все это цепляется за рюкзак со страшной силой и норовит замедлить твое движение.

Первый перекур мы сделали минут через пять. Упали на тропе просто изможденные. Хорошо местные не видели, как мы умело маршировали. А тут еще наш четвертый мешок. В нем была только лодка и весла, но это 20–ти килограммовое место, которое не привязанное, не пристегнутое, да еще и без ручек – форменный атас. Вторая выявившаяся проблема те самые армейские башмаки. Когда пахнуло жареным, Серега обнаружил запасную пару обуви у Лехи, размер почти подошел и предмет армейского обмундирования, соединенный шнурками, переместился в позицию через плечо, где весь остаток пути и находился, то есть был носим, а не наоборот. Смотрелось уже не круто, но зверям все равно. А у меня смены обуви не было, что не утешало. Так, со сбитыми ногами и ковылял по тайге.

До реки было, конечно, не 8 км, если только там у них в деревне каких-то особых километров нету, увеличенных. К вечеру мы прошли, наверное, три ихних километра. Вообще, на самом деле есть огромная и вполне объективная разница между километрами по асфальту и таежными километрами, я потом не раз это от разных людей слышал, а доказывать мне это уже не надо было, сам все знал. Добрались до какой-то заброшенной зимухи без крыши, которая больше похожа была на склеп, и возле нее спать упали. Внутрь не совались, ибо опасались змей. На утро облегчили наши рюкзаки на три банки гречневой каши и тронулись дальше. К этому времени уже твердо знали, что с нашей подготовкой такой марш-бросок за день не делается, но к вечеру рассчитывали быть на Зеве по-любому. Пока тропа терялась и сразу находилась, все было хорошо, мы шли по свежим волчьим следам, потом по тигриным, а потом по следу гималайского медведя, а что делать, в лесу вся живность по одним и тем же тропкам бегает. Но вскоре тропа совсем от нас потерялась, и мы заблудились. Лазали по мАрям, через заросли багульника, бродили по какому-то лесу в поисках озера живописного, а к вечеру забрались в такой бурелом, что просто не описать. Нагромождение коряг и стволов. Бурелом, одним словом. Дальше идти ни сил, ни возможностей не было. Мари, кстати, это что-то среднее между болотом и обычным лесом. Тайга в тех местах дремучая до безобразия, а растительность скудная, только елки, пихты, лиственница, багульник и мох. Подо мхом – вода. Идешь, а она чавкает под ногами. А когда на тебе сверху 45 кг, после тебя следы в виде луж остаются. Как заблудились – оба рюкзака пришлось тащить мне. Соответственно и лужи поглубже стали оставаться. А Серега – в разведке, вел нас, можно сказать, и вот завел в этот непроходимый бурелом. Устраивались на ночлег – цирк. Залезли под какую-то коряжину, под нами что-то хлюпает. Ночью пошел дождь, не сильный, но нам хватило. Мало того, что под ногами мокро, еще сверху поливает, на фоне околонулевых температур. Общую палатку мы, конечно, не взяли. Во-первых, тяжело тащить, а во-вторых, страшновато, тут кабаны палатки сносят, и поэтому ночью было холодновато. По плану, с холодом должны были бороться, с Серегиной подачи, костром.
- Мы, – говорит, – в армии всегда так делали, группа спит, один дежурный и костровой.
Может и хорошая схема для армии, когда в группе семь человек, а нас-то трое, и спать две трети ночи, после тяжелого дневного перехода, мягко говоря, утомительно. Опять же, дрова… С одной стороны, мы никогда не могли их собрать достаточно, так как топорик у нас был легкий, туристический, большой-то тащить тяжело, да еще были маленькие десанческие пилы, от которых, по большому счету толку мало, а с другой стороны, даже то немногое что удавалось найти, отказывалось гореть. На моих глазах дрова, подкинутые в огонь, ЗАГАСИЛИ пламя!
Конечно, если думать, где останавливаться заблаговременно, а не переть до самой последней минуты, когда начнет темнеть, и приходится падать где придется, потому что другого выхода нет, можно было бы и место правильное найти, и дрова качественные, но это ж думать надо. Так вот, дров на всю ночь не хватает, а от костра достаточно тепла нет, даже когда он хорошо горит, остается – мерзнуть, ночи-то холодные, не май месяц. В плюсы можно отнести отсутствие комаров и всякой кровососущей нечисти. Холодно для них уже было, да и высоко в горах.
Пацаны утром пошли в разведку, чтобы найти потерянную тропу. Меня оставили как больного и сбитоножного в охранении лагеря, с чем я успешно и справился, совмещая это занятие со сном, так как слышал, что когда спишь – есть не хочется. Пацаны тропу не нашли, но нашли дорогу обратно в наш бурелом, я был приятно удивлен, когда в последних лучах уходящего дня увидел две тени, и это оказались не волки.

На утро пошли опять на поиски тропы, но уже все вместе. Я со временем вычислил, как можно два рюкзака нести, просто обмотал лодку как посылку на почте и прицепил ее на ремни от подсумков спереди, в противовес всему, что навязано за спиной. Правда маневренность немного ухудшилась, так как теперь в длину я был гораздо больше, чем в ширину. По дороге развлекали себя разговорами о диких зверях. Серега и говорит:
- Запомните, если появится медведь, и с какого-то перепугу вдруг бросится на нас, ни в коем случае нельзя разбегаться, медведь догонит кого-то одного и сожрет, никаких шансов спастись не будет. Единственное спасение – держаться вместе и отбиваться, кто чем может. Достал Леха наконечник от нашей остроги, которая размерами больше на вилы была похожа, и засунул за пояс на всякий случай. Серега топор поближе держит, на всякий пожарный. А у меня самое грозное оружие – перочинный ножик, покажешь медведю – он от смеха умрет.

И вот тут самый смех и начался. Идем мы по тропке в следующем составе – я, Серега и Леха замыкающий. Со времени того разговора о медведях не прошло и получаса, как вдруг впереди, метрах в 10-15, прямо под моим носом, раздается громкий медвежий рык! Я замер, затем медленно и очень осторожно обернулся к нашим бойцам, мол, в каком месте кучковаться будем для обороны? Серега тоже замер, но от любопытства шею вытянул и пытается рассмотреть, откуда он рявкнул, а Леха же, с полным отсутствием личного мужества на лице, уже беззвучно пятится, на ходу стягивая рюкзак, чтоб не мешал бежать. Вот так и договаривайся с некоторыми Стояли мы без движения довольно долго, пока рык не повторился. Медленно и постепенно до нас дошло, что такой звук издает дерево. Иногда, правда очень редко, два дерева растут прямо на одном и том же месте, в постоянной борьбе, плотно прижавшись стволами. И вот такие деревья, при легком дуновении ветра, могут издавать похожий на звериный рык, звук. Остатки дня периодически нервно ржали, вспоминая все нюансы этой истории.

Как мне эта история пригодилась буквально на следующий день, когда была уже моя очередь идти в утреннюю разведку на поиски тропы! Сказать, что один в лесу чувствуешь себя менее уверенно, чем в коллективе – ничего не сказать. Нормальному городскому парню, вроде меня, и должно быть в лесу боязно, иначе он просто форменный псих или конченый оптимист. Так вот, нашел я тропку, пошел по ней посмотреть, в правильном ли направлении идет, потом за дерево залез, только не увидел ничего толком, пошел разведывать дальше. Ссу, но иду. Вдруг, сбоку, в метре от меня, прямо в ухо, опять раздается рык. Вот если бы я вчера такой же звук не слышал, то самое легкое, что со мной могло случиться – это обосраться на месте, не снимая штанов. Думал, сильнее испугаться уже нельзя, как несколько позже, в той же разведке, прямо из-под ног рябчик вспорхнул с таким неистовым шумом, что все эти рыки медвежьи цветочками показались. Это рябчик так на понт берет, чтоб смыться успеть, пока хищник в себя приходит.

Добирались мы до речки пять дней. Продукты кончились, как не экономили. Не помогло даже то, что мы были на двухразовом питании, причем утренний чай особо-то и едой не назовешь. Вся надежда была на рыбалку с острогой под шахтерские фонари. На речку вышли, а вернее скатились, потому что с плоскогорья, по которому мы шли, на берег реки был страшный и крутой спуск метров в двести-триста, скорее катились, чем шли, наперегонки с рюкзаками. Вышли к речке – а там одни камни, воды совсем не видно. Реки к осени вообще мелеют, а тут еще и год сухой нам достался. Но счастье нас переполняло, все, мол, дошли, теперь с тропами проблем не будет, не реке не заблудишься. Пробовали рыбачить, но неудачно. Наше рыбацкое снаряжение оказалось совершенно никуда не годным. Чтобы ловить рыбу, надо знать как, Знания эти для каждой местности разные. Разобрались мы с рыбным вопросом на Зеве значительно позже, не в тот поход. На безрыбье поймали несколько мелких раков в первый вечер, сварили их в консервной банке – так, на один зуб, да закинули удочки на следующий день с утра, пару хвостов вытянули, но такими темпами рыбачить – надо стоять лагерем, а приближение зимы уже чувствовалось.

И поперли мы по речке. Один в лодке, остальные – по берегу, местами все по берегу, а лодка с вещами по воде. Если все в лодку садятся – сразу садимся на камни. Соответственно вылезать-залезать постоянно, стали еще и мокрые насквозь. Двойное дно лодочное протерлось о камни насквозь, в лодке вода хлюпает, мы на эти дырки в дне и внимания не обращали, нам дырок в бортах хватало, клей кончился, резины на заплатки тоже не было, я пытался как-то общее количество пробоин посчитать, для истории, но где-то на семидесятой сбился и плюнул. И перли мы еще дня четыре. Выдохлись полностью, сил нет.

Одна ночь запомнилась. Лагерь соорудили в какой-то канаве, которая образовалась от пересохшего рукава, потому что было очень холодно и дул особенно сильный ветер. С одной стороны поставили лодку на–попа, с другой натянули плащ-палатку, посредине – костер. Вся ночь дым забивался под плащ-палатку, но не грел. По утру на нас было больно смотреть. Да и нам самим было смотреть больно, потому что от дыма глаза слезились, и трудно было наводить резкость. Так весь день и щурились как слепые котята.

В другой раз, проснулись, позавтракали каким–то жиденьким супчиком (тогда еще оставался), да попили чай без сахара, зато отдающим мылом (у нас все остатки продуктов промокли и перемешались). Я встал, чтобы котелок ополоснуть, вдруг вижу – дикуша! Совсем рядом сидит, да на меня смотрит. Я на цыпочках назад и шепотом пацанам, те сначала не поверили, да кто же такими вещами на голодный желудок шутит? Когда дошло, началась охота. Расклад сил такой: три голодных мужика с одной стороны, на редкость любознательная дикуша – с другой. Ружья нет, Серега схватил острогу, к которой уже приделали ручку, я – топор, чтобы добить, если что, и вперед. Как сейчас вижу голодные Серегины глаза, когда он в рябчика целился. Попал он хорошо, полкрыла так и осталось на остроге, но видно для охоты на птиц острога не годится. Рябчик отлетел немного и сел на дерево. Ну, потом уже было сплошное извращение – пытались сбить его топором с ветки, но конечно, безуспешно. Рябчик еще немного поборолся с любопытством посмотреть, чем дело кончится, и улетел. Так и остались мы голодными.

Ну, хватит о грустном, вот другой смешной случай. В очередной раз пытались плыть все вместе, и с вещами. Одно мучение – лодка постоянно застревает между камней, кому–то опять нужно выпазить, чтобы ее сталкивать. Камней-то много, но они стали довольно крупные, а глубина между камушками – по пояс. А мы все мокрые насквозь, холодина страшная, ветер дует просто зимний. И вот, лодка опять застряла посреди речки, а мы сидим и не шевелимся. Равнодушие какое–то навалилось, дремота, как замерзающих в сон клонит, и в голове теплится надежда, что в воду полезет кто-то из товарищей, доброволец, так сказать. Федиков не выдержал, психанул и полез в воду, вернее, Федиков на камни встал – вода по верхнюю кромку ОЗК, чуть выше колен, облегченную лодку стянуло с камней и понесло по течению, а Федиков заскочить не успел. Лодка поплыла, вода бурлит, кругом – тайга, Федиков еле равновесие удерживает на скользких камнях, а мы как сидели, так и сидим, тупо так смотрим на все происходящее, как в телевизор. А Федиков орет благим матом, руками машет. Тут мы переглянулись, и давай ржать. Картина по пять: стоит крендель посреди реки, которая в свою очередь посреди тайги, смешно махает руками и матюгается во все горло. Наржались вволю, причалили к берегу, пошли спасать Федикова. А как до него доберешься? Он стоит посредине реки, в воду никому лезть неохота. Перетащили лодку вверх по течению и стали на веревке спускать ее в сторону Федикова. Веревка оказалась короткой, и мы просто подтолкнули лодку по течению – “Лови!” Веревка проплыла в метре от Федикова и теперь картинка стала еще живописнее – мы все втроем остаемся посреди тайги, с вытянутыми репами, а наша лодка с вещами уплывает в даль светлую. Тут Федиков, осознав всю трагизму нашего положения, в мощном прыжке бросился за лодкой вплавь, конечно, полностью промок.

Плывем дальше, дело к вечеру, нам больше всего на свете хочется тепла. Мы встречали на своем пути зимушки, но всегда неудачно по времени – все в первой половине дня – еще идти и идти можно. А тут упираемся в косу. Товарищи вылезли и побрели по колено в воде, волоча за собой лодку как собачку на поводке, а я что–то замешкался, подтянулся, осмотрелся по сторонам, вижу – крыша зимухи. Сначала думал – мираж, такое уже было, протер глаза – точно зимуха! Кричу:
- Алё, люди, зимовуха!
Ноль внимания. Кричу опять, в ответ, что-то неразборчивое, вроде «Да пошел ты в жопу, так шутить над бедными и несчастными».
Кое-как врубились, что нам, наконец, повезло. Дрова, продукты кое какие, даже бычки сигаретные в банке на полке, все есть. Зимушка оказалась базовая, в которой охотник живет в сезон зимней охоты. Возле избушки – дрова, на месяц не хватит, но если кто заплутал, и в лютую стужу на последнем дыхании к зимушке выбрался, на растопку печки хватит. Что и говорить, мы всё в том же дремотном состоянии, но в предвкушении неограниченного кайфа, который мы отымеем, когда приготовим какого-нибудь хавчика и завалимся спать в тепле, малость потеряли бдительность.

Было еще не совсем холодно, солнце только клонилось к закату, и мы из последних сил растопили печку и уселись на нары с целью малость помлеть. Серега вышел наружу, вернулся и говорит:
- Вся крыша затянута целлофаном, трубы вообще не видно.
У любых нормальных сразу возникли б какие-то мысли или опасения, все же мы печку топим, а труба закрыта целлофаном, только не у нас. Я с умным видом начинаю толкать такую теорию, мол, охотник – не дурак, зачем зря дым тратить, он, небось, на чердаке у себя коптилку устроил, развесит там рыбу и мясо, и пока печку топит, заодно еще и рыба коптится. Логика железная, главное, все с умным видом слушают и соглашаются. Серега не нашел, что ответить, но все же пошел глянуть еще разок, посмотреть, как процесс копчения в натуре работает. Через некоторое время возвращается и говорит:
- Что-то не уверен я, что все у нас нормально, как бы нам не погореть.
Выходим, я залазаю на крышу и вижу – коптилка работает на всю катушку. На чердаке дыма навалом, а под целлофаном огоньки уже какие-то пробиваются. Я, не долго думая, рукой туда залазаю, рву пленку, а оттуда – пламя! Точно, горим. Ну, надо значит ликвидировать очаг, что же делать. Самое смешное, что дремота не отпускает. Диспозиция у нас такая: я на крыше, лениво осматриваю обоженную руку, Серега – в командовании, он лихо орет благим матом на Леху, чтобы тот хватал ведро и бежал за водой, Леха бежит с ведром за водой на реку, а до воды метров 50, и все, кроме Лехи, орут: «Леха быстрее!» Но мы же все изможденные свежим воздухом, без излишеств пищи, да уже дней несколько. Леха передает ведро Сереге, тот – мне, я пустое ведро – Лехе, тот опять на речку. Леха ломается на втором ведре. Он еще бежит, но уже как-то, натурально, зигзагами, и не кричит, а как-то хрипит:
- Не могу… больше… Не могу…

Тут я не помню, толи Серега за водой побежал, толи я слез и рванул, Но точно помню, что Леха лежал, уткнувшись головой в траву и не шевелился еще минут сорок, не взирая на весь экстрим нашей ситуации.
Солнце село. Ночь застала нас грустных и совершенно опустошенных, чувство, как у сиротки конфетку отняли. Вокруг холодный, совершенно мокрый барак, и нету никаких планов на светлое будущее.

На утро был мой день рождения. Сказать, что мы его не отмечали – правильно сказать. Я даже не сказал никому, чтоб не слышать, куда мне свое день рождение засунуть. Подарком можно считать тепло и трехразовое питание. Весь день мы провели в отдыхе. Очухивались от хапнутых приключений. Ели, хотя своих продуктов у нас к этому времени, конечно, совсем не было, чай пили, курили охотничьи бычки. В общем, по-варварски транжирили хозяйский запас. Обмозговали мы ситуацию и решили бросить лодку, возвращаться обратно через Светлую, ибо кому понравится, что туристы избушку подпалили, да продукты похряпали, а встреча с владельцем этого хозяйства внизу по течению была практически обеспечена. Разложили нашу карту. Как я уже упоминал, эта карта начиналась с западного склона Сихотэ-Алиня и вела до цивилизации в виде первых населенных пунктов в среднем течении Бикина. Проблема заключалась в том, что мы пешеходный рывок делали как раз с правой, восточной части Сихотэ-Алиня. Для дороги обратно эта карта тоже не очень годилась, так как было непонятно, в какую точку нам необходимо выйти. Единственное, что мы отчасти видели по карте, а так же по слухам, что есть такая речка, Сагды-Биоса, и она идет в каком-то смысле параллельно нашему маршруту, а исток ее находился примерно в том же месте, где мы вошли в лес. Судя по нашим вычислениям, близким к гаданию на кофейной гущи, мы находились как раз в том месте, где реки Сагды-Биоса и Зева шли зигзагами и конкретно перекручивались в морской узел, так что уже не понятно было, где что и куда течет.

Бросили лодку возле зимовья, взяли из избушки заварных супов в пакетах, немного махорки, я еще дополнительно взял грам 100 риса, на НЗ. Тронулись в путь. Зигзаг по берегу идти – дело дурное. Мы, разумеется, поперли напрямик, по азимуту. Форсировали речку несколько, а вернее много раз, и лезли в гору. Речка сбросила было нас в широколиственный лес, теперь мы карабкались обратно к пихтам. Весь день шел дождь. Нет, правильней сказать, ледяная вода лилась с неба весь день. Но мы шли весь день, и вечером стали определяться на ночлег. Я скинул с себя совершенно мокрую верхнюю одежду и зачем-то повесил ее на ветки. Съели по пакетику супа, кажется, еще оставался чеснок – зубчик на нос. Легли спать. Серега дежурил первым. Негорючие дрова, которые тушат огонь, если их в костер пихать, превращаются в форменные огнетушители, если они еще и покрыты сантиметровым слоем льда по всей поверхности. В этом Серега и убедился в процессе своего дежурства. В общем, меня он растолкал через час и сказал, что отморозил себе почки и если я его не согрею будет ссаться кровью всю оставшуюся жизнь. Мы сгребли остатки костра в сторону, бросили туда плащ-палатку, упали сверху спина к спине и накрылись всем, что было. Так и переночевали. Утром была хохма, когда я пытался надеть свой костюмчик. Он не только не просох, но был еще и покрыт солидной коркой льда. А я слегка разломал лед над утренним костерком, и напялил его на себя, ибо другой одежды у меня не было. Эх, молодость-молодость, не думаю, чтоб я сейчас на такое решился.

Наш рацион определился: утром – чай, сильно отдающий мылом, ибо вместе с ним он в лодке и промок, и все. Вечером – суп в пакетах, пакет на нос, вот и весь рацион.

В этот день мы-таки выбрались с хребтов и оказались на берегу какой то реки. Одно мы знали точно, что это не Зева. Сильно хотелось, чтоб это оказалась Сагды-Биоса. Вечером нашли какую-то палатку, а в ней полтора сухаря, совершенно покрытых плесенью (продавались когда-то такие сухарики в магазине по 90 копеек за килограмм), и банку с каким-то жиром, толи кабан, толи медведь, но жрать его было невозможно. Никогда не забуду минуты счастья, когда, по-братски разделив сухарики (каждому досталось по половине сухаря), и экономно очистив от плесени свою долю, мы сидели и ели свою порцию маленькими кусочками, тщательно пережевывая и стараясь не пропустить ни мгновения этого кайфа.

На утро уже не было сомнений, что мы идем вверх по какому-то притоку, и если повезет, и это окажется правильная речка, и мы выйдем приблизительно в тот район, из которого забрасывались. Конечно, для полноты картины, хотелось глянуть сверху. С обеих сторон речки небольшие пригорки, метров 50 в высоту, не больше, так и подмывает залезть, да посмотреть, куда же мы катимся. Сказано – сделано. Мало того, чтобы не возвращаться, решили идти все вместе, и взять все с собой, на случай если мы другую дорогу увидим, и она окажется короче и чище, и прямо к родимому дому нас выведет.

Поднимаемся мы на пригорок, пыхтя как паровозы от части от нехватки воздуха, а может и от скудного питания, и видим картинку: этот пригорок, оказывается, был, типа, ступенькой, неширокое ровное место, а затем другой пригорок, тоже невысокий, метров на 50. Ну, залезли же уже, не идти же обратно, тем более он такой невысокий. Лезем дальше. То же самое, такая же ступенька. Развелись, как лохи. В первый день с третей ступенцки спистились на реку и пошли по руслу. На следующий день все повторилось, лишь с той разницей, что добрались до шестой ступеньки. Нифига, а может это последняя ступенька, и там-то откроется даль светлая? Лезем. Три шага вверх – остановка, отдышался – еще три шага. На третий день уже как в привычку вошло – новый день, новый подъем. На провокацию очередной ступеньки не реагируем – дело пошло на принцип. Лезем до упора. Ближе к обеду (имеется ввиду время, а не процесс), мы выбираемся на плато и наконец-то видим, что это действительно плато, а перед нами лежит грандиозный распадок, самой речки отсюда не видно и не слышно, и откуда она течет тоже яснее не стало. По плато идти нельзя. Гораздо сложнее, чем по берегу реки, хотя там камушков хватает. Начинаем спуск. С матами.

По Сагды-Биоса, а это, на наше счастье, оказалась она, мы шли дней пять. Речка мелела, холодало, в воздухе пахло зимой. Просыпаясь поутру, с удивлением находил в своем котелке замерзший чай. Не корочку льда в котелке, а совершенно конкретный лед, который кулаком с одного раза не пробьешь. Дальше и со снабжением водой проблемы начались, по льду уже ходить можно, а лома у нас с собой нет, то есть лунку не выбьешь, а чаю хочется. Потом пошел снег и сразу захотелось жить. Жрачки не стало. Чеснок и супы давно кончились, равно как и чай, остался только мой рис – наше НЗ. Его мы и хряпали. Ложка на нос в персональный котелок, слегка присоленный. Мы к этому времени уже ослабли и останавливались на «обед» днем. Разводили костерок, это уже было дело элементарное для таких конкретных таежников как мы, все те же ложка риса на нос, закипела, сняли котелки и съели. Тут был другой интересный случай, который я, к сожалению, пропустил, видно находился в прострации ввиду сонно-ленивого замороженного состояния, отягощенного мыслям по армейским башмакам которые совсем не кроссовки.

Так вот, Федиков распределяет те самые «по ложке на брата», но почему-то в свой котелок, слегка задумавшись, опускает еще одну, неуставную ложку. Это все со слов Сереги, сам-то я не видел, но тема оказалась до того актуальная, что бедный Леха чуть было не огребся прямо посреди леса. Вообще Леха начал конкретно ломаться ближе к концу похода. Услышали как-то шум вертолета, который шел по соседнему распадку, ну отпустили пару замечаний по этому поводу, мол, наверное, родственники спасателей организовывают, да скоро нас отсюда заберут (полный бред, никто точно не знал, куда мы ушли), а Леха повелся, кричит, мол, все, не могу дальше идти, брошу одеяло на землю – чтоб с воздуха видно было, лягу на него и буду ждать, пока за мной прилетят. Кстати, оказалось, потом, что мама Леши действительно всех на уши поставила, и уже шел разговор о спасательной экспедиции. Где б они столько вертолетов взяли? Потом в ясном небе, прямо над нами, увидели стратегическую ракету, летящую по своим делам. Она, кстати, выглядит как реактивный самолет, но совершенно без крыльев. Первая мысль была – война началась, и нам никуда больше идти не надо. Потом вообще засомневались, уж не привиделось ли нам это от избытка свежего воздуха, но в конце-концов уже, по возвращению, узнали, что действительно имели место учебные стрельбы. Наш флот стрелял по Камчатке.

Когда пошел снег, мы были уже у самого истока реки, небольшие ручейки, которые еще не успели замерзнуть, разбегались во все стороны, как тараканы, пока совсем не кончились. Мы остались без реки и в очередной раз пошли по азимуту. Это была пора откровения, так как подводился итог, правильно ли мы рассчитали наш маршрут, ибо ввиду многих причин, на вторую попытку времени и сил у нас уже не было. Как перед глазами стоит тот лес, покрывающийся первым снегом, и мы шпарим с компасом наперевес. Лес кончился, и мы оказались на марях, нам показалось, что мы где-то здесь уже плутали. Ну, бред, как может быть знакомым болото, они же все одинаковые? Но вдруг мы наткнулись на нашу тропу! Она была на месте. Мы поняли, что находимся в часе ходьбы от склепа. Ох и припустили же мы по ней! К этому времени мы уже были не теми ботаниками, что две недели назад. За тропой и следить не надо, ноги сами по ней идут, а глаза отдыхают, по сторонам смотрят, природой любуются.

Ночевали все у того же склепа. Внутрь опять не лезли – традиция. Не спалось, сидели у костра и ждали утра. Я полусознательно, в слепой ненависти, спалил задники своих ботинок, и они стали совершенно непригодны для носки. Поэкспериментировав с остатками чулков ОЗК, пришлось все-таки срезать ножом задники, и надеть опять эти дорогие и до боли знакомые армейские башмаки. Путь, который мы шли весь первый день похода, невероятно страдая и мучаясь, мы пролетели на одном дыхании часа за два, если не меньше, в чем я вижу что-то вроде парадокса, так как туда мы шли упитанные и отдохнувшие, а обратно – наоборот. Когда послышались звуки работающего вдалеке трактора (лесозаготовки уже начались), не было слаще мелодии на свете

До деревни побирались врозь, ввиду тесноты, я ехал вторым лесовозом и успел перехватить то, что работяги с собой на работу взяли. Встретились в Светлой, возле столовой. Пацаны уже поели и ждали меня. Я пошел в столовую, порции большие, приготовлено вкусно, а цены дешевле, чем в городской столовой. Разговор же внутри столовой хочется передать в лицах:
- А что у вас на первое?
- Есть борщ и суп.
- И то, и то, пожалуйста. А что на второе?
- Картошка с мясом и рыба с рисом.
- И то, и то. А что на третье?
- Чай и компот.
- Все давайте.

Выполз из столовки, пацаны на крыльце курят. Не сговариваясь, поднимаемся, и все вместе идем в гастроном, покупаем консервы, садимся на завалинку и начинаем хряпать это все прямо из банок. Съели и пошли прямиком в другой продуктовый. Экранизация «Любовь к жизни» Джека Лондона, в лицах. Только героев больше. До вечера этим и занимались – ходили и ели все, что могли найти.

Вечером загрузились на пароход, как раз повезло, он вообще-то раз в неделю туда приходит, самая северная точка маршрута. Первым делом спросили, открыт ли на пароходе ресторан, хотя для нас в этом вопросе, заданным в 11 вечера ничего странного не было, пришлось ждать до утра, когда приготовят завтрак. А потом мы оказались в каюте с иллюминатором, белыми простынями и, о, сказка, горячим душем. Наткнулся на институтских однокашников с нашего потока, у них как раз там плав-практика проходила, так они потом говорили, что когда я в каюту зашел, запах пошел, как новогоднюю елку внесли, на столько пихтой провонялся.

В Терне пересели на кукурузник, потому что лень было еще два дня до Владивостока теплоходом идти. Перелет был сложный, болтанка, самолетик трясет, качается, в салоне народ блюет, кто послабее, а мы с собой взяли здоровенный кулек с пирожками и всю дорогу их жрали всухомятку, уж не знаю, куда лезло. Благо, что обошлось все без всяких заворотов кишок и прочих подобных удовольствий.

Когда я вышел из самолета в Артемовском аэропорту, центре цивилизации, весь в армейских ботах, со срезанными напрочь задниками, стыдно мне не было. Вообще было по барабану.

 За две недели мы прошли в общей сложности 100 километров с хвостиком. Леха, на сколько я знаю, даже близко к лесу с тех пор не подходит. Про ложку риса он предпочитает не вспоминать. Мы с Серегой рванули обратно на Зеву ранней весной. Не рассчитали, что это гораздо севернее, да еще и в горах. Часть маршрута вязли в снегу, которого оставалось еще дофига. Когда проваливаешься по грудь, на язык просится всякая нецензурщина. Хорошо хоть лед на реке успел сойти, но и воды оказалось просто немеряно. Половодье, однако. В комплект удовольствий вошло сидение в ледяной ванне в насквозь мокрой брезентовой робе на протяжении пяти дней, а так же кувыркание на порогах без касок и спасжилетов, которые мы никогда не брали из экономии веса. Потом я, по собственной дури, чуть не спалил тайгу, и пока, в гордом одиночестве, сражался с пожаром (толпа еще не подошла), полностью сплавил одно из своих весел, ну и сам малость обгорел местами, не без этого. Все следуюшие пороги были мне даже роднее, потому что с потерей весла, моя надувная лодочка полностью потеряла управляемость, и все пороги я брал в лоб, на кабаний удар Но, это все уже все не так круто было…